Родом из блокадного Ленинграда

Накануне 71−й годовщины полного освобождения Ленинграда от блокады вместе с «Комсомольской правдой» мы отправились в гости в Дом ветеранов войны на Крестовском острове. За чашкой чая ветераны войны, труженики тыла и жители блокадного Ленинграда поделились с гостями воспоминаниями.

Антонина Петровна Хохлова

Я родилась в Ленинграде, но в войну была в городе Ульяновске, училась в школе. Мне было 10 лет. Перед войной, в мае, меня увезли к бабушке на Волгу. Мы всем отрядом ходили в колхоз им. Буденного на прополку, на уборку сена, много было работы. Днем работали, а вечером вязали рукавички и носочки и посылали их бойцам. И ждали ответа от них, но так и не дождались. Работали мы вовсю, тянулись за колхозниками, старались выполнить норму, но у нас не по лучалось, мы же были детьми. Над нами летали самолеты, было страшно. Окопы были у нас, в них мы прят ались. Нас Господь спасал. Мы очень много продуктов отправляли на фронт и думали: как они там будут, если мы не поможем?

Папа мой умер во время войны. В Ленинграде в блокаду оставалось много моих родственников. Здесь были мои дядя и бабушка, они не до жили до дня освобождения Ленинграда.

Иван Иванович Краско

Когда началась война, мне было 10 лет, осенью исполнялось 11. В войну играли с мальчишками, и вдруг – война. А мы, пацанье, вроде как уже были и готовы. А потом, когда женщины заголосили, мужики помрачнели, потом их собрали в кузов грузовика и повезли в Парголово, в район. Вот тут мы уже стали понимать, что дело серьезное. А потом все эти сводки, «Теркин» появился.

Мне лично повезло, потому что блокаду я провел не в Ленинграде, а под Ленинградом, в Вартемягах. Один из командиров, который стоял у нас в избе, однажды подозвал меня к карте и говорит: «Ну что, Ваня, ты в масштабах понимаешь?». Я говорю: «Ну да, мы в школе изучали». «Вот смотри, − говорит командир, − по линеечке от Невского проспекта до твоего дома получается всего 40 км. Пешком дойти можно». Что мы и делали во время войны. Нам повезло в те годы, потому что у нас было натуральное хозяйство. А семья была сиротская. Мама умерла, когда мне было 10,5 месяца, четверо парней.

Отец мой маму−то любил, но рюмочки не гнушался. А после ее смерти совсем запил и через 3−4 года тоже ушел на тот свет, и баба Поля – по линии отца – взяла нас троих, младших, а старший брат отошел к бабе Даше. У моей тетки, Ольги Ивановны, был брат Иван Иваныч Краско, который вернулся с фронта, был военным техником на аэродроме. И звали его все Борода. Он меня и усыновил. Так я после войны и стал Краско Иван Иванович. Хотя Иван Иванович и был, но был Бахваловым до этого.

Элеонора Григорьянс

Февраль, 1942 год. Я и мой брат Володя от райкома комсомола получили задание обследовать дома на улице Чайковского и детей, оставшихся без родителей отправить в детский приемник. Подходим к дому около Литейного проспекта. Поднимаемся на второй этаж направо – дверь открыта. Заходим. Я кричу: «Есть тут кто−нибудь?» – тишина. В комнатах нет мебели, очевидно, сожгли, обогреваясь. И вдруг мы услышали тихий детский голосок: «Тетя, я здесь». Видим, на печке сидит маленький мальчик, завернутый в одеяло. Рядом с ним сидела женщина, но она была мертва. Он говорит: «Мама, проснись». Потом он нам сказал, что в соседней комнате бабушка и Леночка тоже спят, а он хочет есть, но карточки не отоварены и могут пропасть. Потом он еще так по-взрослому сказал, что ему уже пятый годик, а Леночке только четвертый. Мы пошли в другую комнату, там нашли Леночку под всякими тряпками, она уже не могла говорить и только шептала, что хочет хлеба и воды.

Мы взяли детей, пообещали им, что отведем их в детский сад, что там есть суп и чай, что там тепло, а потом мы приедем за мамой и бабушкой. Мы понесли детей по набережной Невы, было ужасно тяжело. От дистрофии у нас все время подгибались ноги. Когда мы подошли к решетке Александровского сада, то обессилели, остановились, и вдруг Володя увидел санки, на которых лежал завернутый в одеяло мертвый человек. Он сказал: «Да простит нас мертвый, возьмем у него санки, надо спасать живых». И в это время подъехала машина, груженная мертвецами, нам помогли пересадить детей в санки и мы повезли их на Красную улицу, которая возле Главпочтамта. Там нас встретила молодая женщина. Мы помогли ей раздеть, вымыть детей и накормить. Сначала дети не могли есть, а когда все съели, сказали: «Еще». И это было первое слово, которое смогла произнести Леночка.


Материал из номера: Февраль 2015

Комментарии (0)

    Вы должны авторизоваться, чтобы оставлять комментарии.